Эмигрантский проспект

Эмигрантоведение. Русская культурная эмиграция. История. Документы. Современность.

Я тоже любила рыбалку

Написать письмо Печать PDF

Перевод с финского

Арья Тиайнен

Из сборника «Под деревьями, на зеленом собрании»

 

Я тоже любила рыбалку,

колку дров,

классиков, простые супы

тихие вечера, крик гагары

сумерки, темноту

шаги птиц по кровле крыши

ясные утра

отъезды

когда положила в уключины весла

и лодка прошуршала в камышах

и в груди надежда

если же все-таки

если же он все-таки хоть немного

любил меня.

Arja Tiainen

Puiden alla, vihreässä palaverissa

 

Minäkin rakastin kalastamista,

puiden pilkkomista,

klassikoita, yksinkertaisia keittoja

hiljaisia iltoja, kuikan huutoa

hämärää, pimeyttä

lintujen askellusta pärekatolla

kirkkaita aamuja

lähdereissuja

kun pistin hankaimiin airot

ja vene suhisi kaislikossa

ja rinnassa toivo

jospa sittenkin

jospa hän sittenkin edes hiukan

rakasti minua

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Давай забудем

Написать письмо Печать PDF

Перевод с украинского

Ганна Онищук

Давай забудем о былой обиде

 

Давай забудем о былой обиде,

И помолчим с тобой одну минутку.

Ты, лилии в моих руках увидев,

К ночной тиши прислушаешься чутко.

Она расскажет нам о том, что будет,

Когда наступит новый день однажды.

Тебя в себе я спрячу и забуду...

Сейчас мы вместе, а потом – неважно,

И пахнет ночь дождем и листопадом,

И спустится к нам ангел этой ночью.

Уста молчат, в твоем печальном взгляде

Читаю то, о чем сказать ты хочешь.

 

Лишь ляжки б гладил ветерок!

Написать письмо Печать PDF

Давай уедем прочь от будней:
дымок костра, простор реки ...
*
и пиво пенится в бутылке,
и кожу гладит ветерок,
*
бурно выстрелю в жаркий рай,
проникающим залпом семени
в ожидание маточной тьмы...

Андрей Коков (Финляндия)


Куда б слинять от сытых будней,
ну чем не каторга они?
За правду жизни встану грудью,
тойсть  буду жарить шашлыки.

 

Напраслина

Написать письмо Печать PDF


Жили неподалеку друг от друга три одинокие старушки.
Каждый день вечерком, собирались они поболтать о том и о сем у кого-то из трех. Ежедневное чаепитие стало необходимым отдыхом от дневных забот, и каждая через два дня на третий принимала подружек в своем доме.

Но однажды, дворовая собака одной старушки сорвалась с цепи и подралась с любимым котейкой другой. Каждая принялась защищать своего питомца и между ними разгорелась ссора. Кошка с сбачкой давно разбежались по домам, а обидевшиеся из-за питомцев хозяйки, больше не желали пить чай вместе. Так, обе противницы стали ходить к третьей подруге по отдельности, каждая - через день. Только теперь, все разговоры за чаем были про ту, которая отсутствовала.

Старушки за глаза рассказывали третьей подруге все новые и новые подробности о ссоре,  стараясь сорвать завтрашнее чаепитие с соперницей. Cтарушка все слушала и слушала, и продолжала пить чай то с одной, то с другой... Хозяйка цепного пса сказала, что только теперь поняла, зачем у ее обидчицы кот в доме: "она такая ленивая и грязнуля, что даже посуду никогда не моет, а дает вылизывать коту - и воду из колодца не таскать, и посуда на вид чистая. А ты к ней чай пить..."

На следующий день, за очередным чaем, нейтральная старушка осторожно спрашивает у хозяйка кота:

- А ты каким средтсвом посуду моешь?

- Я-то - "Fairy", а наша "подруга" - все собаке своей бросает вылизывать, чтоб деньги на собачий корм не тратить. А ты к ней на чай...

Задумалась третья старушка, грустно совсем ей стало - кто-то из двух напраслину наговаривает, а может и нет, кто их знает...

Подкараулила она обиженных подружек у колодца, и говорит обеим:

- Теперь я знаю как вы посуду моете, и хочу вам признаться - и я не мою, но у меня ни собаки, ни кошки. Поэтому я все сама вылизываю - сами знаете какой у меня артрит на руках...

Прошла долгая, придолгая, скучная неделя без чаепитий. Три старушки так соскучились друг по другу, что решили все забыть, но с одним условием - каждая теперь приходила на чай со своей собственной чашкой.

 

К столетию Первой Мировой войны

Написать письмо Печать PDF


Предисловие

Европа отмечает годовщину начала Первой Мировой войны. Большая часть материалов западных СМИ относятся к воспоминаниям частным, семейным. Рассуждениям о том, как война повлияла на жизнь отдельных простых людей, историю семьи, города.  Масштабные, геополитические обзоры отходят на второй план. Потому что судьба отдельного постого человека отражает ярче и глубже все переломы истории. От малого – к большому.Современная Европа не стесняется обнажать и обсуждать застаревшие проблемы, взаимоотношения бывших воюющих сторон. Наверно,  так и нужно, открыто обсудив, идти дальше. Вместе, мирным путем. Открыть огонь проще и легче, чем  договориться. Но современный  политик это не тот, кто войну развязал, а тот, кто войны избежал.
На историю России Первая Мировая повлияла роковым образом.  Советские историки не рассматривали Первую мировую как отдельно взятое явление, а . скорее, как необходимое  условие свершившейся в 1917 году Революции. И не было в этих исследованиях места отдельным личностям и частному взгляду на Катастрофу. Потому что отдельно взятая жизнь не имела – впрочем не имеет и до сих пор -  значения.
Но была и остается другая точка зрения, сформированная в Русском Зарубежье.  Предлагаемая вашему вниманию небольшая статья написана Иваном Савиным  к десятилетней годовшине начала Мировой войны.  Поэт Иван Савин – один из многих, кого война и революция лишила  всего – молодости, семьи, дома, родины.
В современной, иррациональной ситуации, когда слова и действия политиков находятся за пределом понимания  простого человека, надо прислушаться к негромким голосам поэтов. И стоит напомнить мысль Анны Ахматовой о годах жизни Лермонтова 1814-1841,  роковым образом отражающихся в истории России.

 

О профессионалах и дилетантах

Написать письмо Печать PDF

Из воспоминаний

Пора воспоминаний для меня уже давно наступила. По мере возможности я всегда старалась писать об интересных людях, с которыми мне посчастливилось встретиться на моем уже довольно длинном жизненном пути. (Книга «Мои встречи» – об этом драгоценном для меня общении и приобщении к литературе – не только русской зарубежной.)

Я была свидетелем конца творческой активности первой волны эмиграции и самого начала третьей. Тема русских эмигрантских волн, в общем, нескончаема, – хотя она угасает и вспыхивает с новой силой с приливом каждой волны. Сейчас, мне кажется, время затишья. И все же именно сейчас мне захотелось сделать хотя бы беглую зарисовку кусочка моего времени в стране, в которой по воле судьбы я прожила большую часть своей жизни. Не литературной среды и даже не замкнутого творческого мира русскоговорящей Америки, а именно – моего времени.

В общих очертаниях эмиграционные волны похожи друг на друга. У каждой есть какое-то количество пены, бурно кипящей на поверхности; есть общее прошлое – все отхлынули от одного и того же берега. Есть общее настоящее: быт в чужой стране. И есть одна черточка, в которой американские волны русской эмиграции – первая, вторая и третья – совершенно идентичны. Удивительно быстро они подписались под данной американцам характеристикой немецкого философа Германа Кайзерлинга (Кеуsегling) в его знаменитой книге «Путевой дневник философа»: «Новый тип человека, высшая цель которого стать шофером» (написано в 1919 году!). Вот и наши бросились к рулю. «В Америке невозможно без машины», – едва сойдя с самолета, говорили они мне, десятилетиями имевшую из машин только стиральную и пишущую. Исключение в этом «мире шоферов», в какой-то части, составляют ньюйоркцы. Но и те умудряются подержаться за руль, не ударив лицом в небоскреб.

 

Читая И. Бродского

Написать письмо Печать PDF

Еще раз почитать И. Бродского меня побудил недавний краткий разговор с подругой моей дочери, весьма бойкой особой 23-х лет, которая на мой вопрос о ее любимом современном поэте ответила, что таковым является И. Бродский. На мой уточняющий вопрос, а что из стихов поэта наиболее ей запомнилось, внятного ответа не последовало. Может, невнимательно читала, а, может, ответила так просто для красного словца, чтобы показаться "продвинутой".

Не скажу, чтобы и я читал архивнимательно, но все же ни разу не встретил в творениях литературного "нобеля" 1987 г. не то что подобия "О, Русь моя, жена моя...", "Я люблю Родину, я очень люблю Родину..." или простого, "как мычание" - " Я достаю из широких штанин...", но и какого-либо упоминания понятия «Родина» вообще.

Очень был удивлен, встретив во II-м 12-тистишии его "Темзы в Челси"(1974) два "перезвона" сразу:

1) с поздним, предсмертным Есениным, у которого в "Черном человеке" - "Деревянные всадники сеют копытливый стук", а у Бродского - "Тело сыплет шаги на землю из мятых брюк" и

2) с ранним Маяковским, у которого в "А вы могли бы?" - " А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?" - у Бродского "ансамбль водосточных флейт".

Глядя на Темзу, поэт, возможно, вспомнил Неву или Северную Двину, повеяло на него чем-то не таким еще давним со времени отъезда(1972) оттуда и подсознание выдало вышеуказанные строки...

Но, когда в поэме, которую он написал в 1986 г. на английском языке "History of the Twentieth Century(A Roadshow)", за год до своего "нобелевского" лауреатства, я в трех местах встретил:

... But our proud nation ( но наша гордая нация), ... And our watchful Congress( а наш осторожный Конгресс)... At home ( дома), мне стало понятно, что хотя он и утверждал, что является русским поэтом, но тогда уже таковым себя в полной мере не ощущал. Если бы не оставшаяся в Питере М. Б. (продолжающая гарпуньим крюком сидеть в его сердце) да не сын Андрей с двумя внучками, то, верно, и не упоминал бы уже себя русским.

 

Загарные мученья

Написать письмо Печать PDF

Тюленем лёжа на песочке
На тонкой импортной циновке,
Всем телом впитывая кванты
Потоков солнечных лучей,
Не думал я, что будет ночью
Мне больно, жарко и неловко
На всей поверхности дивана,
К тому ж, без помощи врачей.

Коса напротив Березани
Теперь запомнится надолго
Кроваво-розовым загаром
И шеи, и обеих ног.
Не ведал я, что отдых станет
Прологом дружбы с "Пантенолом",*
Что будет настоящим даром,
Когда внезапно занемог.

Отныне, зная всё коварство
Прохладного морского бриза,
Я лучше спрячусь под маслиной
Или укроюсь с головой
Каким-то пледом поцветастей,
Происхожденьем из Тебриза,
Тогда уж точно невредимым
И целым я вернусь домой.
_
*аэрозоль для лечения солнечных ожогов

 


Страница 1 из 5

Последние комментарии

Северная широта


Авторизация

Код защиты Введите символы с картинки. (Щелкни картинку чтобы обновить)
Введите символы с картинки.
 * 

Кто на сайте

Сейчас 1 гость онлайн

Рейтинг@Mail.ru